ഇന്ദുലേഖ

Глава первая. Вступление.

Чатхара Менон: Мадхаван, зачем ты произнёс столь дерзкие слова? Тьфу! Это совсем нехорошо. Пусть он поступает, как ему будет угодно. Разве не должны мы покоряться каранавару (старшему мужчине, главе родового дома)? Твои слова зашли слишком далеко.

Мадхаван: Нисколько не зашли. Никто не должен проявлять такого упрямства. Ежели ему не угодно, пусть не делает. Шиннана я забираю с собой. Я сам буду его учить.

Куммини Амма: Не надо, дитя мое, он не сможет жить в разлуке со мной. Возьми лучше Чатхару или Гопалана и учи их. Как бы то ни было, каранавар на тебя обиделся. На нас он и прежде был обижен, но к тебе до сего дня питал большую привязанность.

Мадхаван: Вот как! Взять теперь учить инглишу старшего брата Чатхару и Гопалана — это было бы весьма странно.

Пока они так беседовали, подошёл слуга и сказал, что Мадхавана зовёт его дядя по матери, Шанкара Менон. Мадхаван тотчас отправился в покои дяди.

Прежде чем сия история получит дальнейшее распространение, необходимо вкратце рассказать о положении Мадхавана. О возрасте Мадхавана, о его связи с Панчу Меноном и о сданных им экзаменах уже было упомянуто в предисловии. Теперь же вкратце поведаем о нём остальное.

Мадхаван — юноша весьма умный и обворожительный. Особенную силу его ума ясно и в полной мере явила та слава, что с похвальным и постепенным успехом сопутствовала ему в учении с самого начала его английского образования и до получения степени Б.Л. Ни одного экзамена Мадхаван не сдал не с первой попытки и не первым учеником. Экзамены F.A. и B.A. он сдал с отличием первого класса. На экзамене B.A. вторым языком у него был санскрит. В санскрите Мадхаван достиг первоклассных познаний. Степень Б.Л. он получил, став первым в первом классе, за что был удостоен многих наград. Все наставники, учившие Мадхавана в школе, были убеждены, что среди их учеников не бывало и никогда не будет никого, кто превзошёл бы Мадхавана в способностях и достоинствах.

Всякий, кто знакомился с ним, невольно думал, что тело Мадхавана было создано как достойное вместилище для столь незаурядного ума. При описании достоинств и недостатков мужчины подробное живописание его телесной красоты обычно излишне. Достаточно упомянуть об уме, способностях, образованности, мужественности, учтивости и прочих добродетелях. Однако я опасаюсь, что мои читатели могут счесть, будто для полноты сей повести будет недоставать, если я не скажу здесь хотя бы пары слов о телесной красоте Мадхавана, а потому скажу вкратце.

Тело его было цвета червонного золота. Благодаря ежедневным упражнениям, кои он исполнял для блага своего тела, в эту пору юности сложение Мадхавана было в высшей степени прекрасным. Его руки, грудь и ноги, не имевшие ни малейшего излишка в тучности и не казавшиеся нисколько худыми, на вид были будто вылиты из золота. Ростом он был весьма высок. Если бы понадобилось измерить рост Мадхавана, то это без труда можно было бы сделать его собственным узлом волос, весьма красивым и такой длины, что им можно было в точности измерить расстояние до колен. Сияние и мужественное благородство его лица, особая красота каждой черты в отдельности и их взаимная гармония, и в целом благолепие, возникавшее при взгляде на его лицо и стать, — всё это можно назвать лишь изумительным. Все европейцы, знакомые с Мадхаваном, с первого же взгляда проникались к нему живейшим интересом и становились его добрыми друзьями.

То ли из мысли о том, что всеобщее мнение о красоте его тела и славе в эту пору начала юности есть для него великое украшение, коего он ни в коем случае не должен лишиться, то ли по причине природного благородства ума — не знаю, но могу с уверенностью сказать, что Мадхаван не предавался ни одному из тех дурных занятий, что, к несчастью, иногда встречаются у обычных юношей лет с восемнадцати, в пору, когда они вступают в брак и становятся домохозяевами. Посему, когда Мадхаван достиг полного расцвета юности, его природная телесная красота, стать и мужественность были поистине зрелищем, достойным восхищения.

Мне, разумеется, нет нужды говорить, что Мадхаван в совершенстве владел инглишем. Он был весьма искусен и в развлечениях телесных на английский манер, таких как лон-теннис и крикет. Охоте он предавался с юных лет. Возможно, это была страсть, унаследованная от его отца, Говиндапаниккара, который был великим охотником. Пристрастие к охоте у Мадхавана было очень сильным; куда бы он ни шёл, он всегда носил с собой два-три особых ружья, два-три пистолета и револьвер. До тех пор, пока его удовольствия не обратились в иное русло, Мадхаван находил главную отраду именно в охоте.

Услышав зов слуги, Мадхаван подошёл к своему дяде и встал перед ним.

Шанкара Менон: Мадхаван, что это за история! Какие оскорбительные слова ты говорил каранавару в его преклонные годы! Таков ли плод того, что он дал тебе английское образование? Сколько денег он на тебя потратил!

Мадхаван: То, что и дядя придерживается такого мнения, — наше несчастье! Когда дело касается правды, я не стану молчать из страха перед кем-либо. Я не могу видеть таких злодеяний. Я не просил тратить ни единой монеты, заработанной старшим дядей в поте лица. Я лишь говорил о том, что деньги, накопленные нашими предками и находящиеся в его руках для нашего процветания и блага, должны расходоваться на наши законные нужды. Куммини Амма и её дети — не слуги в этом доме. Почему старший дядя так безжалостно их отвергает? Двоих её сыновей он не стал учить инглишу, и Кальяникутти тоже не получил должного образования. Что за ужасные вещи он творит! Можно ли проявлять такую жестокость? А теперь он, видимо, намерен и маленького Шиннана растить, как бычка. Я на это не соглашусь. Я заберу его и буду учить.

Шанкара Менон: Что ж, прекрасно! Замечательно! На что ты будешь его учить? Тебе ведь платят всего пятьдесят рупий в месяц. На что ты будешь его учить? Ежели дядя будет недоволен, возникнет много трудностей. Немедля ступай и пади ему в ноги.

Услышав слова «Ежели дядя будет недоволен, возникнет много трудностей», Мадхаван первым делом подумал об Индулекхе. В тот же миг на его лице отразилась перемена чувств. Однако он тут же подавил её. Пройдясь по комнате туда и обратно, Мадхаван с лёгкой усмешкой ответил:

Мадхаван: Чем же я его обижаю? Почему он должен обижаться на справедливые слова? Его несправедливая обида меня не страшит.

Шанкара Менон: Тьфу! Не говори непочтительно.

Мадхаван: Какая непочтительность? Я даже не знаю значения этого слова.

Шанкара Менон: В том-то и беда, что не знаешь. Аппу! Не думай, что раз ты немного подучился инглишу и стал таким умником, то можно пренебрегать нашими обычаями и устоями. Ты пообедал, дитя?

Мадхаван: Нет. У меня на душе очень тяжело. Матушка приходила с молочной кашей.

Тут в комнату вошла Парвати Амма, неся в руках серебряную чашу с молочной кашей.

Шанкара Менон: Парвати! Слышала, что наговорил наш мальчик?

Парвати Амма: Слышала! Совсем нехорошо.

Мадхаван: Дай мне кашу.

Отпив два глотка прямо из рук матери, он взглянул ей в лицо и, улыбаясь, сказал:

Мадхаван: Что, и матушка против меня?

Парвати Амма: А то как же! Какие могут быть сомнения? Что нелюбо старшему брату и дяде, то и мне нелюбо. Ладно, допивай кашу. Потом поговорим. Уже полдень. Зачем ты всё время ходишь с распущенным узлом волос? Иди сюда, я завяжу. Он уже наполовину расплёлся.

Мадхаван: Матушка, скажите, нужно учить Шиннана инглишу или нет?

Парвати Амма: Это ведь твоему старшему дяде решать, дитя. Что я знаю? Разве не старший дядя учил тебя? Наверное, и его он будет учить.

Мадхаван: А если старший дядя не станет его учить?

Парвати Амма: Значит, не будет учиться.

Мадхаван: На это я не соглашусь.

Парвати Амма: Отдай-ка мне чашу, я пойду. Приходи скорее обедать.